Глава III

Советская вероисповедная политика в условиях военного времени

Церковь может рассчитывать
на всестороннюю поддержку прави-тельства
во всех вопросах, связанных
с ее организационным укреплением
и развитием внутри СССР

И.В.  Сталин

22 июня 1941 года в 4 часа утра, без объявления войны, германские вой-ска вторглись на территорию Советского Союза. Уже полтора часа спустя министр иностранных дел СССР В.М.  Молотов вызвал посла Германии В.-Ф.  Шуленбурга. Посол сообщил, что по поручению своего правительства он обязан вручить ноту следующего содержания: «В виду нетерпимой долее уг-розы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массиро-ванной концентрации, подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные меры». На вопрос Молотова, что означает эта нота, Шуленбург отве-тил, что, по его мнению, это начало войны. От имени Советского правитель-ства Молотов заявил, что «до последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому Союзу. Германия совершила нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и тем самым фашистская Германия является нападающей стороной».

Войну ждали, к войне готовились. Еще в 1931 г. Сталин в одном из сво-их выступлений так определил дилемму, которая с неотвратимой жестоко-стью встала перед советской страной: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» . К 1941 г., ровно через десять лет, СССР стал одной из трех-четырех стран в мире, способных производить любой вид промышлен-ной продукции. Но скачок в развитии тяжелой индустрии, являющейся базо-вой для всего промышленного комплекса, в том числе и для военных нужд, был куплен дорогой ценой: тотальной административной коллективизацией деревни, низким уровнем жизни всего населения, ограничением прав и свобод граждан, всевластием карательно-осведомительной системы.

Однако война все равно началась неожиданно, перечеркнув и разделив советскую историю на то, что было «до войны» и то, что случилось со стра-ной в годы войны.

Задолго до 1941 года, определяя цели своей восточной политики, Гит-лер написал в «Mein Kampf» о судьбе СССР: «Это огромное государство на Востоке созрело для гибели». В генеральном плане «Ост» достижение этой цели определялось путем «разгрома государства с центром в Москве и раз-грома русских как народа», установлением «нового порядка» на огромной восточной территории. Исконные русские национальные центры Москва и Ленинград планировалось сравнять с землей.

Гитлеровская стратегия уничтожения СССР в ходе «молниеносной войны» во многом строилась в надежде на то, что тяготы жизни советских людей, имевшееся недовольство населения политическим режимом, в том числе его национальной и религиозной политикой, будут достаточными, что-бы стать своеобразными «союзниками» Третьего Рейха в борьбе с больше-визмом и Россией. Отсюда проистекало то существенное внимание, которое уделялось в пропагандистских усилиях национал-социалистов вопросам на-ционально-религиозным, обращению к темам религиозных свобод, «террора и преследований» коммунистов в отношении религий и церквей.

Днем 22 июня 1941 г. от имени советского правительства с сообщением о нападении фашистской Германии на Советский Союз по радио выступил В.М.  Молотов. Он выразил уверенность, что «все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду», и призвал «гра-ждан и гражданок Советского Союза еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского прави-тельства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина» .

Через десять дней, 3 июля, по радио к стране обратился глава Советско-го правительства и Коммунистической партии И.В.  Сталин. Это была одна из тех немногих его речей, которая обращена была не к «коммунистам, комсо-мольцам и беспартийным», а к сердцу каждого советского человека. Потому и начиналась она словами: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!… Над нашей Родиной нависла серьезная опасность» .

Начавшаяся война объявлялась войной не двух армий, а всенародной освободительной Великой Отечественной войной, в ходе которой решались судьбы советского государства и советских народов, и вместе с этим — судьбы порабощенных фашизмом народов Европы.

Отечественная война потребовала мобилизации не только всех органи-зационных, финансовых, материальных ресурсов, но и ресурсов моральных, духовных, патриотических. Для партийно-советского руководства еще со времен всесоюзной переписи 1937 года не было секретом, что значительная часть населения Советского Союза относила себя к категории верующих. В первые же месяцы Отечественной войны выявилась неправильность и пагуб-ность сформировавшейся в 30-х годах государственной политики в отноше-нии религии и церкви. Иллюзии об успешном и повсеместном «преодолении» религии и о победе «безбожного движения» рассеялись, уступив место правде жизни — в стране насчитывались миллионы верующих, которые были неспра-ведливо ограничены в возможностях свободно и открыто удовлетворять свои религиозные потребности. Существенным потенциалом влияния на эту кате-горию граждан могли быть действовавшие в стране религиозные организации и духовенство различных конфессий.

Молчаливое признание этого факта содержится в позиции государства, которое в течение первых двух военных лет фактически заняло позицию не-вмешательства в церковную жизнь страны. В результате разрешались обще-церковные сборы средств и внекультовая деятельность; не чинились препят-ствия массовым богослужениям и церемониям; расширялась издательская деятельность церквей; признавались де-факто религиозные центры и им раз-решалось устанавливать связи с зарубежными религиозными организациями.

Впервые после двадцатилетнего перерыва в различных районах Совет-ского Союза, хотя и без юридического оформления, но начали открываться церкви и молитвенные здания. К примеру, в 14 районах Ярославской области в течение 1942–1943 гг. стала функционировать 51 православная церковь, большая часть из них была закрыта в предвоенное время в административном порядке, без принятия соответствующих правовых решений, хотя ключи от зданий оставались в руках верующих.

Свернута была всякая публичная антирелигиозная пропаганда и пре-кращена деятельность Союза воинствующих безбожников. Наоборот, на стра-ницах официальной прессы появились публикации о патриотической деятель-ности Православной церкви. Первая из них опубликована была в газете «Правда» 16 августа 1941 г. После этого стало уже обычным явлением разме-щение подобного рода информации не только о Православной, но и обо всех других церквах. В кинохронику, показываемую на фронте и в тылу, включа-лись кадры церковных служб, обращения к бойцам Красной Армии духовен-ства, встречи верующих и духовенства с иконами солдат-освободителей, кре-стные ходы.

Вслед за обращением главы Русской православной церкви митрополита Московского и Коломенского Сергия (Страгородского), прозвучавшего в пер-вый  же день начавшейся Отечественной войны *, свою патриотическую пози-цию выразили и другие религиозные центры.

Представители мусульманского духовенства и верующих, собравшиеся в мае 1942 г. в Уфе на свой съезд, осудили террор немецко-фашистских войск против народов Советского Союза, в том числе и свершаемые оккупантами разрушения мечетей, аресты и расстрелы духовенства и верующих мусуль-ман. Съезд призвал воинов-мусульман, не жалея сил, «сражаться на поле бра-ни за освобождение великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фашистских злодеев»; а оставшихся в тылу мужчин и женщин — приложить «все силы для изготовления всех необходимых предметов для ус-пешного ведения Отечественной войны и обеспечения жизни населения» **.

Председатель Центрального духовного управления мусульман муфтий Абдурахман Расулев, призывая выполнять заветы великого пророка Мухам-меда, подчеркивал, что любовь к Родине и ее защита являются одним из усло-вий веры; что помощь воину, идущему на фронт, вооружением равносильна участию в сражении, а мирный труд мужчин и женщин, занявших рабочие места ушедших на фронт воинов, равносилен участию в бою .

В мае же 1942 г. с письмом-воззванием к верующим обратились руко-водители Временного совета евангельских христиан и баптистов. В нем гово-рилось:

«В наши дни Европа содрогается под колесами военной машины гитлеровской Германии. На своем знамени гитлеризм начертал: »За-воевание мира! Порабощение человечества! Водворение на земле нового культа нацизма! Опасность для дела Евангелия велика… Дорогому для всех христиан имени Христа Германия хочет противопоставить имя кровавого фюрера. Да сохранит Бог человечество от этого! Три вели-кие державы: наша родная Россия, Англия и Соединенные Штаты Америки объединили… свое оружие, чтобы дать отпор грозным си-лам… агрессии… и избавить Европу от нависшей над ней опасности порабощения. Пусть каждый брат и каждая сестра исполняет свой долг перед Богом и перед Родиной в суровые дни, которые мы пережи-ваем. Будем мы, верующие, лучшими воинами на фронте и лучшими ра-ботниками в тылу! Любимая Родина должна остаться свободной« .

Совет направлял патриотические послания в действующую армию и в тыл, призывая верующих исполнить свой христианский и гражданский долг. Члены обществ евангельских христиан-баптистов организовывали пошив и ремонт белья, сбор одежды и других вещей для семей погибших и для воинов, а также помогали в уходе за ранеными и больными в госпиталях, обслужива-ли сирот в детских домах. На собранные в общинах деньги был построен са-нитарный самолет «Милосердный самаритянин» для вывоза в тыл тяжелора-неных солдат.

С патриотическими посланиями обратились к верующим и иерархи Об-новленческой церкви. В первые дни после начала войны они писали: «На Мать-Родину хищный и коварный враг напал. Сплотимся в великом единстве и противостанем врагу! Пусть среди нас не будет ни одного равнодушного, трусливого! Пусть каждый из нас будет исполнителем долга не за страх, а за совесть, как заповедал великий апостол Павел» . В тяжкий период летних боев за Кавказ (1942 г.) обновленческий митрополит Александр (Введенский) в одном из посланий говорил:

«Братья и сестры! В этот час, когда враг грозит не только на-шей свободе, но и всей жизни, своим безумием и надменностью уподо-бясь сатане, мы не только должны молиться, но и действовать. Пра-вославные! Все, от священства и до малейшего мирянина, все способ-ные братья, боритесь! Боритесь, побеждайте! Врагу не уступайте, священный пример великого Александра Невского, небесного покрови-теля нашей Родины, пусть воодушевляет всех вас. С мечом в руках, с огнем веры в сердце пусть верующие исполнят свой великий воинский долг. Те, кто работает в тылу, пусть самоотверженно, с полным на-пряжением сил исполняют свои обязанности перед Родиной» *.

Старообрядческий архиепископ Иринарх (Парфенов) в Рождественском (1942 г.) послании к верующим призывал оказывать всяческое противодейст-вие врагу на оккупированной территории в рядах партизан, и доблестно слу-жить в отрядах Красной Армии **.

Абсолютное большинство религиозных организаций в Советском Сою-зе заняли позицию осуждения в отношении тех служителей культа, которые осознанно перешли на сторону врага, добровольно стали орудием идеологи-ческой пропаганды, помогая насаждать «новый порядок» на оккупированной советской территории .

По сложившейся довоенной традиции информацию о состоянии рели-гиозных объединений в СССР и их патриотической деятельности собирал Наркомат внутренних дел. Он же при необходимости входил в высшие пар-тийные и советские инстанции с предложением о разрешении для религиоз-ных организаций тех или иных видов деятельности.

Этому же наркомату было поручено собирать информацию о религиоз-ной политике немцев на оккупированной территории, о политической позиции религиозных центров, поведении духовенства и верующих на захваченной терри-тории и в прифронтовых районах. Информация стекалась из самых различных источников: подразделений НКВД, разведывательных органов, действующей армии, партизанских отрядов, местных партийных и советских органов.

К примеру, Командование Карельского фронта в мае 1942 г. докладывало:

«При Военном управлении Восточной Карелии имеется отдел просвещения, который через окружные и районные управления осуще-ствляет контроль и руководство школьными и религиозными заведе-ниями. В распоряжении отдела просвещения имеется группа попов, которые должны обслуживать население. В некоторых наиболее круп-ных населенных пунктах открыты церкви. Попам, служащим в фин-ских частях, предоставлена также возможность обслуживать граж-данское население, но это производится только по просьбе попов, со-стоящих в штате при Военном управлении» .

В сентябре 1942 г. Генштаб Красной Армии, опираясь на донесения партизанских отрядов, сообщал в ЦК ВКП(б) сведения об отношении немец-кого командования к действующим церквам:

«Немецкое командование широко использует в своих целях цер-ковь. Ряд церквей, особенно в Дновском районе, восстановлены, и в них проходят богослужения. О службах даются объявления в газетах. Особенно большая служба была в г. Дно в июле месяце с крестным хо-дом — по случаю годовщины оккупации города Дно. На этом сборище присутствовали представители германского командования. На бого-служении глава города Дно произнес речь, в конце которой призывал население благодарить немецкое командование за освобождение горо-да от красных. В церквах проводятся специальные молебствия за побе-ду германской армии и »спасение родины« от большевиков» .

Пинский обком КП Белоруссии в информации о положении православных церквей на оккупированной территории за период с апреля по июнь 1943 г. при-водил такой факт из религиозной жизни на оккупированной территории:

«Один крестьянин из деревни Дятловичи подал в Лунинецкую жандармерию список актива села — комсомольцев и лиц, замешанных в связи с партизанами. Все эти лица подлежали изъятию немцами. Нами попу было приказано всеми мерами спасти этих лиц и уничтожить предателя. Поп выполнил задание — он поехал в Лунинец и собственной подписью поручился, заверяя немцев, что эти люди не пособники пар-тизан, а пособник партизан - сам податель списка. Немцы попу пове-рили, так как он имел заслуги перед ними за прошлую пособническую работу. Крестьянин-предатель, подавший список, вместе со своей семьей был расстрелян немцами, а имущество сожжено» *.

Поступающая информация концентрировалась, обобщалась и анализи-ровалась в центральном аппарате НКВД, а затем уже наркомат доводил ее до правительства и ЦК ВКП(б), и он же выходил с инициативами по проведению тех или иных акций в отношении религиозных организаций во внутренних районах Союза ССР, на оккупированной советской территории и даже за пре-делами СССР.

К концу 1941 г. отчетливо проявилась политическая значимость рели-гиозного вопроса, как для ситуации на оккупированной немцами территории, так и для внутриполитической обстановки в Советском Союзе *. Она сконцен-трировалась вокруг наиболее болевой проблемы - отношения немецких окку-пационных властей и советского государства к самой крупной религиозной организации - Русской православной церкви, члены которой оказались разде-ленными фронтом, и от политической позиции которых во многом зависел исход войны.

Думается, что именно этим объясняется то, что советское государство все в большей мере выделяло из общего числа религиозных объединений именно православные приходы, предоставляя им все большую степень свобо-ды и разнообразия культовой и внекультовой деятельности.

Несмотря на осадное положение в столице, на Пасху 1942 г. распоря-жением коменданта Москвы было разрешено беспрепятственное движение по городу на всю ночь. По данным Управления НКВД по Москве и Московской области в действующих православных храмах на пасхальные богослужения собралось более 160 тысяч верующих. И, как отмечалось в справке Управле-ния, «верующее население и духовенство в связи с религиозным праздником Пасхи, а также полученным разрешением беспрепятственного хождения насе-ления г. Москвы и районов Московской области в ночь с 4 на 5 апреля, реаги-ровало положительно» **.

Православная церковь привлекается к участию в деятельности государ-ственных и общественных организаций. 2 ноября 1942 года митрополит Ни-колай (Ярушевич) был приглашен в состав Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков (всего 10 человек). Комиссии поручалось засвидетельствовать и учесть ущерб, причиненный оккупантами религиозным организациям страны, факты разрушения и осквернения культовых зданий, разграбления церковной утвари, издевательств, насилия и убийств духовенства и верующих. Уже в марте 1943 г. митрополит Николай в составе Комиссии выезжал в освобож-денные районы Калининской и Смоленской областей. В написанных им док-ладах, статьях, сообщениях и публичных выступлениях передавалась страш-ная картина «разрушения и смерти», оставленная немецкими захватчиками на советской земле. Их и сегодня нельзя читать без боли и гнева. Вот только один из фрагментов описания жутких картин, открывшихся перед ним во время посещения г. Ржева:

«Мы прошли по ул. Воровского, заминированной немцами при уходе из города, и в каждом уцелевшем деревянном доме находили тру-пы расстрелянных, задушенных, растоптанных насмерть немецкими каблуками жителей этих домов из мирного городского населения — и стариков, и женщин, и детей. Вот дом № 49. В нижнем этаже дома, в средней комнате и коридоре, лежат в разнообразных позах тела всей семьи владельца дома, служащего Садова: его самого с проломленной каблуками головой и обезображенным лицом, его застреленной жены, изнасилованной и задушенной старшей дочери Зинаиды 18 лет, сына Валентина 15 лет, убитого из револьвера в упор в правый глаз, и ос-тальных детей, кончая пятимесячным ребенком в пеленках, с простре-ленной головой, выброшенным из детской кроватки на пол. Одна из де-вочек, лет 12, застыла сидящей на подоконнике с штыковой раной в сердце, с поднятыми руками, открытыми от ужаса глазами, с выра-жением во всей своей позе мольбы о помощи» .

Церковь приняла активное участие в работе Всеславянского комитета борьбы с фашизмом, призванного способствовать сплочению славянских на-родов, переходу их на сторону антигитлеровской коалиции, объединению усилий общественных, в том числе религиозных, антифашистских сил в стра-нах со славянским населением. В распоряжение Комитета предоставлялись материалы по темам «О свободе совести в СССР», «Бог благословляет народ-ную справедливую войну против гитлеровских захватчиков», «Участие духо-венства и верующих в помощи Красной Армии», «Немцы — злейшие враги христианства», авторами которых выступали митрополиты Алексий (Симан-ский), Николай (Ярушевич), архиепископы Лука (Войно-Ясенецкий), Фотий (Топиро), и другие. Они печатались на страницах советских и зарубежных средств массовой информации, передавались по радио, распространялись в виде листовок на оккупированной территории и в странах антигитлеровской коалиции, в частях неприятеля, и в прифронтовой зоне.

По просьбе Комитета митрополит Московский Сергий в 1942–1943 гг. обращался с воззваниями к православным церквам Европы, к духовенству и верующим, к солдатам из Греции, Югославии, Чехословакии, Румынии, сра-жавшимся на Восточном фронте *.

В мае 1943 г. митрополит Николай впервые появился в президиуме III-го Всеславянского митинга в Москве. В своей речи, которая позже была опубликована, он призвал к единению славян в борьбе с общим врагом. В день двухлетия начала войны в особом послании «К братьям-славянам» ми-трополит Николай писал: «Братья-славяне! Приблизился час великих событий на фронтах. Предстоят решающие бои. Пусть не будет ни одного среди нас, кто бы не содействовал всеми своими силами и возможностями победному разгрому нашего общего ненавистного врага и на полях брани, и в тылу, и мощными ударами народных мстителей-партизан. Будем все, как один, в предстоящих битвах! С нами Бог, дорогие братья!» *

Постепенно стала традицией публикация в прессе приветствий от И.В.  Сталина в ответ на обращения патриаршего местоблюстителя Сергия и других православных иерархов. 5 января 1943 г. в газете «Правда» была опуб-ликована телеграмма митрополита Сергия к Сталину со словами:

«Сердечно приветствую Вас от имени Православной церкви. Мо-литвенно желаю в Новом году Вам здравия и успеха во всех Ваших на-чинаниях на благо вверенной Вам родной страны. Нашим особым по-сланием приглашаю духовенство, верующих жертвовать на постройку колонны танков имени Димитрия Донского. Для начала Патриархия вносит 100 тысяч рублей, Елоховский кафедральный собор в Москве — 300 тысяч, настоятель собора Колчицкий Николай Федорович — 100 тысяч. Просим в Госбанке открыть специальный счет. Да завер-шится победой над темными силами фашизма общенародный подвиг, Вами возглавляемый» .

Разрешение было дано, о чем сообщалось в центральной прессе, и пра-вославные приходы начали перечислять средства в патриотические фонды. В последующем информация о патриотических взносах стала регулярно посту-пать в Московскую патриархию. К примеру, протоиерей Покровской церкви г. Астрахани П. Нечаев сообщал в рапорте на имя митрополита Сергия: «я как настоятель Покровской церкви внес на постройку танковой колонны им. Димитрия Донского 100000 рублей. Общиной верующих внесено 400000. Сбор средств продолжается» **. Протоиерей Костенич из г. Курска писал: «пастыри и верующие г. Курска охотно отозвались своим всемерным участи-ем к этому призыву и сразу же только по городу от духовенства и верующих было собрано и внесено в банк 125000» ***. Настоятель церкви в станице Ниж-не-Чирская Сталинградской области Г. Попов писал: «Движимые Вашим примером, о котором узнали из газет, духовенство собрало добровольных по-жертвований на строительство танков им. Димитрия Донского более 50 тысяч рублей и сдало эти деньги в Госбанк» *. Священники Успенской церкви г. Но-восибирска сообщали о приветственной телеграмме И.В.  Сталина с благодар-ностью «за собранные в церкви пожертвования в фонд обороны, на раненых бойцов и строительство боевых самолетов» **. Митрополит Ленинградский Алексий сообщал в письме митрополиту Сергию, что в ленинградских церк-вах было собрано около пяти с половиной миллионов рублей на постройку танковой колонны . В телеграмме Главнокомандующему Красной Армии И.В.  Сталину по случаю ее 25 летия, патриарший местоблюститель сообщал о собранных за короткое время 6 миллионах рублей на постройку танковой ко-лонны, и о продолжении сбора необходимых средств .

Изменения в церковной политике государства были заметны не только советским людям, о них сообщали в Рейх немецкие армейские и разведыва-тельные органы. В Бюллетене штаба полиции и безопасности и СД о положе-нии в Москве в конце 1941 — начале 1942 г. (от 8 мая 1942 г.) отмечалось: «в последние месяцы советское правительство все больше ограничивало меро-приятия, враждебные церкви. Недавно даже было объявлено о свободе церк-ви. Все сохранившиеся храмы были открыты, их посещает много народа. Ре-гулярно проводятся богослужения, в которых звучат молитвы о свободе рус-ской земли» . В материалах Верховного командования армии от ноября 1942 г. сообщалось: «Хорошо осознавая большое значение для русской массы церковного руководства в Москве, красная сторона теперь уже оказывает ему полное покровительство и использует для большевистских целей. Германское же руководство, напротив, очень сдержанно допускает существование Рус-ской церкви на занятых территориях». В мае 1943 г. в бюллетене полиции безопасности и СД сообщалось: «Советская пропаганда сумела ловко исполь-зовать религиозные чувства населения в своих целях. Церкви и массы все в большей степени получают поощрения. Как стало известно из Москвы, на-плыв жителей в церкви в пасхальные дни был значительным. Этот факт про-пагандистски весьма сильно используется и находит распространение прежде всего у союзников» .

Таким образом, патриотическая позиция духовенства и верующих Рус-ской православной церкви и других религиозных организаций вступала в про-тиворечие со стереотипами тех социально-политических воззрений, которые насаждались официальной пропагандой в общественном сознании накануне войны. Верующие ожидали и требовали, чтобы государство сделало еще бо-лее решительные шаги навстречу Русской православной церкви и другим ре-лигиозным объединениям.

В начале 1943 г. общая политическая обстановка в стране и положение на фронтах, широкая патриотическая деятельность религиозных организаций, подталкивали руководство Советского Союза к более решительным шагам по дальнейшей нормализации государственно-церковных отношений.

Существовал и внешнеполитический фактор, проявивший себя уже в начальный период войны и влиявший на намерения и поступки советской власти в отношении религии и церкви.

Прежде всего, он связан с процессом формирования антифашистской коалиции. Планы президента США Ф. Рузвельта объявить войну Германии широко обсуждались в американском обществе и имели широкую поддержку. Однако они встречали и определенное противодействие. Как пример, можно привести резолюцию американского Совета церквей Христа, в которой ука-зывалось, что участие США в войне на стороне Советского Союза недопус-тимо, ибо Советский Союз — это безбожное государство, где не обеспечена религиозная свобода. Опросы общественного мнения показывали, что, хотя большая часть американцев выражала надежду на победу СССР, но вместе с тем до половины из них выступали против оказания американской финансо-во-технической помощи советской стране.

Ф. Рузвельт в обращениях к руководству СССР призывал уделить вни-мание вопросу расширения религиозной свободы, сделать все, чтобы ею мог-ли пользоваться самые широкие слои советского общества. Это, по его сло-вам, позволило бы преодолеть отрицательное отношение Сената к выделению средств на помощь СССР. Рузвельт поручил посольству США в Советском Союзе собрать и представить материалы, показывающие реальное положение различных религиозных общин в СССР. Корделл Хэлл, бывший в годы войны государственным секретарем США, пишет в воспоминаниях об этих днях:

«Президент откровенно объяснил Уманскому (советский посол в США) значительные трудности получения от Конгресса необходимых ленд-лизовских ассигнаций для России из-за недоброжелательного от-ношения к России со стороны некоторых группировок США, пользую-щихся значительным политическим влиянием в Конгрессе. Указав, что в России имеются церкви, и что Конституция СССР 1936 года разре-шает религию, президент сказал, что, если бы Москва организовала информационную кампанию в США о свободе религии в СССР, это могло бы дать хороший просветительский эффект. Он предложил да-лее, чтобы такая кампания началась до обсуждения законопроекта об ассигнованиях по ленд-лизу в Конгрессе и до прибытия американской миссии во главе с А. Гарриманом в Москву для обсуждения советских военных потребностей. Уманский сказал, что он займется этим во-просом» .

Прибывший в Москву в конце сентября 1941 г. А. Гарриман в беседах со Сталиным и Молотовым подтверждал заинтересованность США в либера-лизации религиозной политики в Советском Союзе. Его собеседники воспри-нимали это с пониманием. Советским послам в странах формирующейся ан-тигитлеровской коалиции было предписано донести до общественного мне-ния этих стран, что в СССР религиозные свободы будут в значительной сте-пени восстановлены.

Публикации последних лет дают основание предполагать, что именно в это время советское правительство вступило в определенные контакты с Рус-ской церковью по вопросу делегирования в Америку представителя Русской церкви для информирования американской общественности о позиции Церкви в войне и для расширении ее контактов с американской общественностью. По просьбе власти митрополит Сергий представил справку об Американской епархии Русской православной церкви. Митрополит убеждал власть, что со-хранение епархии имеет не только церковное значение, но и общественное звучание в условиях войны, послужит «рассеянию разных недоразумений ка-сательно и общей советской политики и действий Московской патриархии» . Митрополит считал необходимым направить в Америку в качестве заместите-ля экзарха митрополита Вениамина (Федченкова) одного из представителей Московской патриархии. Можно предполагать, что под этой кандидатурой подразумевался митрополит Николай (Ярушевич). Однако по непонятным причинам со стороны США в визе было отказано.

Корреспонденты американских изданий неоднократно встречались с представителями религиозных организаций в СССР, публикуя информацию о религиозной жизни в стране. В конце декабря 1941 г. корреспондент агентства «Ассошиайтед пресс» взял интервью у архиепископа Саратовского Андрея. Корреспондента интересовали вопросы: чем и как Церковь помогает государ-ству в войне; каковы взаимоотношения Церкви с государством; существуют ли ограничения на деятельность Церкви и открыты ли новые возможности для церковной деятельности?

К вопросу о религиозных свободах в России американский президент вновь обратился в последних числах декабря 1941 года, когда работал над проектом «Декларации 26 государств», которая должна была стать формаль-ным завершением образования антигитлеровской коалиции. Рузвельт в разго-воре с новым послом СССР в США М.М.  Литвиновым предлагал и настаивал, чтобы в декларацию включено было словосочетание «свобода религии». Со-ветская сторона согласилась с этим, и в окончательный текст «Декларации Объединенных наций», опубликованной в газете «Известия» 3 января 1942 года, были включены слова: «будучи убеждены, что полная победа над их врагами необходима для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы».

Еще одним элементом «информационной кампании» СССР стало изда-ние литературы о религиозной жизни в стране. В начале марта 1942 г. нарком внутренних дел Л.П.  Берия в докладной записке на имя Сталина написал:

«Из официальных и агентурных источников известно, что нем-цы пытаются использовать Православную церковь и духовенство в своих захватнических целях. Оказывая через Церковь влияние на насе-ление временно оккупированных территорий, немцы распространяют клеветнические измышления о положении Православной церкви в СССР, как, например, 9 февраля сего года германское радио сообщило о расправах и убийствах духовенства и верующих, якобы произведенных Красной Армией после освобождения города Можайска от фашист-ско-немецких войск. В связи с этим НКВД СССР считает целесообраз-ным подготовить в ближайшее время и издать силами работников Московской патриархии книгу-альбом с материалами, изобличающими немцев в варварском отношении к Православной церкви и духовенству. Книгу-альбом предназначить для распространения в церковных кругах за границей, на территории, временно оккупированной немцами, а также и среди верующих в СССР» .

Сталин дал согласие, и в кратчайшие сроки книга была выпущена большим тиражом на нескольких иностранных языках. Она распространялась в европейских странах и в США, сыграв существенную роль в изменении от-ношения населения этих стран к внутренней политике Советского Союза. В канун первой годовщины нападения фашистской Германии на Советский Со-юз, 20–21 июня 1942 г., 15 тысяч религиозных общин США устроили особые моления за русских христиан, чтобы поддержать их в справедливой борьбе с агрессором, и чтобы поддержать ширящееся в Америки движение в поддерж-ку народов Советского Союза. По данным опроса Гэллапа в Англии, напри-мер, уже в июле 1942 г. 62% опрошенных считали, что Россия более популяр-на, чем США, а в 1943 г. «Святая Русь» стала в стране темой года . Симпа-тии усилились после впечатляющих побед Красной Армии под Сталинградом зимой 1942–1943 гг. В годы войны авторитет СССР, несшего основную тя-жесть в мировой войне, неизмеримо вырос во всех странах мира. Сочувствие к сражающемуся народу изменило в глазах мировой общественности и образ советского государства в целом.

В июне 1943 г. постановление Государственного комитета обороны «Об утверждении мероприятий по улучшению зарубежной работы разведыватель-ных органов СССР» впервые отнесло религиозные организации за рубежом к категории интересов советской внешней разведки. Понятно, что это надо было делать в преддверии освобождения советской территории и развития внешнепо-литических связей с союзниками и другими странами.

Сочетание внутренних и внешних факторов, сложившееся к лету 1943 г., предопределило шаги правительства в дальнейшем развитии государ-ственно-церковных отношений.

Властям необходимо было определить, в отношении какой из религиоз-ных организаций будет сделан первый шаг в установлении публичных офици-альных отношений. Собственно, речь могла идти только о русском правосла-вии, но либо о сергиевской («тихоновской») церкви, либо об Обновленческой церкви. Сталин подошел к выбору с прагматической позиции.

Обновленческая церковь, возглавляемая митрополитом Александром (Введенским), не пользовалась широкой поддержкой верующих. Да и за ру-бежом среди автокефальных православных церквей обновленцы не были при-знаваемы, воспринимались как «раскольники» и «узурпаторы власти церков-ной». В противоположность им «тихоновская» церковь имела широкую под-держку среди верующих. Зарубежные православные церкви именно ее рас-сматривали как наследницу тысячелетнего русского православия и желали восстановления с ней отношений. Принимался во внимание и тот факт, что на оккупированных территориях немцы закрывали обновленческие храмы, обви-няя его духовенство в политической поддержке советских властей. И одно-временно не препятствовали открытию «тихоновских» храмов и монастырей, полагая, что священники и рядовые верующие этой церкви, испытывая рез-кую антипатию к большевикам, положительно воспримут оккупационный режим. Таким образом, политическая и религиозная ситуация в стране и за рубежом диктовала Сталину выбор в пользу «тихоновской» церкви.

Среди тех, кого Сталин допустил к обсуждению вопроса о взаимоотно-шениях государства и церкви, были — В.М.  Молотов, Г.М.  Маленков, Л.П.  Берия, В.Н.  Меркулов. В тот же период решалось и какому органу пору-чить проведение новой религиозной политики. Первоначально решено было оставить это право за только что воссозданным (апрель 1943 г.) Наркоматом государственной безопасности СССР (НКГБ). Этот наркомат еще в самом начале войны проводил специальные операции среди церковных организаций. Например, уже 22 июня 1941 г. в плане агентурно-оперативных мероприятий значилась задача ареста «сектантов-антивоенников и разного антисоветского элемента, интернирование всех германских подданных». Нет сомнений, что среди арестованных по этому плану были представители самых различных религиозных организаций. Наркомат также входил с представлениями о целе-сообразности распространения листовок, обращений, посланий, обращений различных религиозных организаций к верующим в СССР и за его пределами.

Но очень скоро стало ясно, что ему эта деятельность явно не удается (сказывались традиции 30-х гг.). К примеру, именно по требованию наркомата в мае 1943 г. запрещена была такая форма патриотического служения Русской церкви, как шефство епархий непосредственно над конкретными военными госпиталями, снабжение их продуктами питания, другими необходимыми предметами, проведение концертов и посещение раненых бойцов представи-телями приходов и духовенством. Что было расценено как недопустимые по-пытки «со стороны церковников входить в непосредственные сношения с ко-мандованием госпиталей и ранеными под видом шефства» .

К тому же среди религиозных организаций он воспринимался как «на-следник» ВЧК-ГПУ-ОГПУ. Для внешнеполитического имиджа СССР тоже было лучше вывести (если не вовсе, то хотя бы внешне) религиозные органи-зации из-под контроля спецслужб.

В конце концов, было решено для связи правительства с Русской право-славной церковью создать специальный орган. Тогда же родилась идея встре-чи Сталина с иерархами Русской православной церкви. К ней начали интен-сивно готовиться. Органами госбезопасности были собраны обстоятельные материалы о состоянии церкви, сведения о ее здравствующих иерархах, пат-риотической деятельности духовенства и т. д. С ними тщательно ознакомился Сталин, которого интересовали не только социально-политические взгляды церковных лидеров, но и подробности их личных судеб, быта и жизни в годы войны. Приведем краткую выдержку из биографической справки на митропо-лита Сергия, подготовленную в недрах спецорганов:

«Как крупный церковный деятель широко известен в СССР и за границей. Владеет несколькими иностранными языками (японским, финским, английским, греческим, древнееврейским). Вступив на пост патриаршего местоблюстителя, мало чем отличаясь от предшест-венников в своих антисоветских взглядах он, однако, резко отошел от политики демонстративной и открытой борьбы с Советской вла-стью, провозгласив новую церковную политику на основе т.н.  лояльного отношения к Советской власти. В этом сказалась некоторая прогрес-сивность митрополита Сергия. Осуществляя этот принцип, он вместе с тем стремится возродить церковь в прежних ее масштабах. С нача-ла войны сам занял патриотическую позицию, организовал патриоти-ческую деятельность во всей церкви, и этой деятельностью руководит в настоящее время» .

В канун планируемой встречи нарком госбезопасности В.Н.  Меркулов активно ставил вопрос о возвращении в Москву из эвакуации руководителей религиозных центров, находившихся в тот момент в Ульяновске. В обраще-ниях в ЦК ВКП(б) нарком, с одной стороны, отмечал, «недовольство» митро-полита Сергия длительным пребыванием вдали от Москвы, его «опасение» быть отстраненным от руководства церковью. С другой — необходимость пе-ремещения церковных центров в Москву связывал с предполагаемым приез-дом в СССР делегации Англиканской церкви и необходимостью активизации патриотической работы через церковные структуры на оккупированных тер-риториях, где были открыты многие культовые здания *.

Параллельно шли поиски того, кто мог быть назначен на пост вновь создаваемого государственного органа по связям с Московской патриархией. Пока мы не имеем документальных свидетельств, как осуществлялся этот вы-бор, но в самом начале сентября 1943 г. он был сделан в пользу мало кому известного полковника Госбезопасности Г.Г.  Карпова. Очевидно, что выбор во многом был предопределен его биографией. Начиная с 20-х годов Карпов работал в тех структурных подразделениях ВЧК-ОГПУ-НКВД, которые име-ли непосредственное отношение к деятельности религиозных организаций на территории северо-запада России. В 1938 году за «выполнение важнейших заданий правительства» он был награжден орденом Красной Звезды, а в 1940 г. в порядке повышения по службе переводится в Москву, в Главное управление государственной безопасности НКВД СССР. В феврале 1941 года ему было присвоено звание майора госбезопасности, а в феврале 1943 — пол-ковника. В канун встречи со Сталиным он возглавлял 4-й отдел III-го Секрет-но-политического  управления НКГБ СССР. По воспоминаниям родственни-ков Карпова, с которыми автору приходилось встречаться, назначение на пост руководителя нового государственного органа для него было неожиданно-стью, поскольку летом 1943 г. он уже был направлен на службу в штаб парти-занских отрядов на Украине.

Днем 4 сентября 1943 г. на своей ближней московской даче в Кунцево И.В.  Сталин провел короткое совещание. Присутствовали Г.М.  Маленков и Л.П.  Берия. Можно предполагать, что Сталин в их присутствии хотел устро-ить официальные «смотрины» кандидату на пост руководителя нового ведом-ства. О событиях этого судьбоносного дня и лично для Карпова, и для всей системы государственно-церковных отношений Карпов оставил подробную записку. В течение многих десятилетий она находилась в секретных архивах и содержащаяся в ней информация стала доступной для исследователей лишь в конце 80-х годов, а полностью записка была опубликована в 1992 г. .

После того как Карпов был представлен Сталину, между ними состоял-ся краткий разговор. Сталина интересовали характеристика митрополитов Сергия, Николая, Алексия. Обстоятельства их жизни в условиях войны, авто-ритет в церковных кругах, количественные данные о Русской церкви в СССР.

Заданы были и вопросы, выдававшие намерение Сталина использовать предполагавшийся шаг навстречу Церкви во внешнеполитических акциях го-сударства. Он спросил о зарубежных связях Русской церкви, в частности, с Восточными автокефальными православными церквами. Связи эти после на-чала войны постепенно восстанавливались. Стали привычными обмены при-ветственными телеграммами по случаю религиозных праздников. Восточные патриархи выражали свое сочувствие и поддержку Русской церкви. Папа Александрийский Христофор писал в январе 1942 г. митрополиту Сергию: «Православная апостольская церковь Александрийская гордится продолжаю-щимися блестящими победами русских армий, ведущими к полному разгрому могущества сил ада. Сердечно поздравляем Вас и православную церковь Рус-скую и благословляем ее подвиги, которые будут способствовать триумфу союзников, и обеспечат миру мир» . В ответной телеграмме митрополит Ни-колай писал: «По поручению митрополита Сергия, сегодня после литургии в переполненном кафедральном соборе Москвы была оглашена телеграмма Вашего Блаженства. С одушевлением пропето Вам многолетие. Русская пра-вославная церковь горячо молится о даровании победы над фашизмом — из-вергом рода человеческого и верует в скорую победу. Ваши молитвы, совпа-дающие с нашими, и одинаковая с нами Ваша оценка общего врага, как исча-дия ада, глубоко радует и трогает верующий русский народ. Желаем Вашему Блаженству многих лет здоровья, а славной Александрийской церкви — про-цветания» .

Интересовало Сталина положение в православных церквах в Румынии, Югославии, Болгарии. Нет сомнений, что интерес объяснялся приближаю-щейся первой встречей руководителей стран антигитлеровской коалиции в Тегеране. Сталин был проинформирован, что там союзники вновь обратятся к проблемам религиозной свободы в СССР, и ему хотелось иметь свои «козы-ри» на этой встрече.

Глава правительства хотел знать мнение собеседника о том, какой орган необходимо создать для поддержания постоянных связей между государством и Русской церковью. Карпов выдвинул предложение об образовании при Вер-ховном Совете СССР отдела по делам культов, т. е. вернуться к той схеме проведения религиозной политики, что существовала до 1938 г. и была уп-разднена вместе с ликвидацией Постоянной комиссии по делам культов при ЦИКе СССР. По мнению же Сталина, это в условиях военного времени было невозможно. Он предложил создать при правительстве Союза ССР специаль-ный орган для связи с Русской православной церковью — Совет по делам Рус-ской православной церкви. Его задача - осуществлять связь между правитель-ством Союза ССР и главой Церкви. Совет не должен был принимать само-стоятельных решений, а лишь докладывал те или иные вопросы правительст-ву для получения по ним указания.

Здесь же Сталин поинтересовался мнением присутствующих относи-тельно своего намерения принять в ближайшее время митрополитов Сергия, Алексия и Николая. Все выразили согласие, и тотчас Карпов из кабинета Сталина позвонил митрополиту Сергию домой и сообщил о желании руководителя совет-ского государства встретиться с иерархами Церкви «сегодня или в любой бли-жайший день». Нет сомнения, что накануне встречи со Сталиным, Карпов или его сотрудники уже встречались с митрополитами и обговорили с ними линию их поведения. Вот почему в кабинете Сергия, куда звонил Карпов, оказались и митрополит Алексий, и митрополит Николай. Да и практически, не задумыва-ясь, был дан ответ о желании встретиться со Сталиным в этот же день.

Поздним вечером 4 сентября митрополиты прибыли в Кремль, где были приняты Сталиным в его рабочем кабинете. На встрече также присутствовали В.М.  Молотов и Г.Г.  Карпов.

В начале беседы Сталин сказал о том, что ему известно о проводимой Церковью патриотической деятельности, что советские люди (верующие и неверующие) в письмах, поступающих в правительство с фронта и из тыла, одобряют позицию Церкви, и что он сам и правительство дают этой деятель-ности положительную оценку. После этого вступления Сталин предложил иерархам высказаться.

Митрополиты, прежде всего, просили разрешения на проведение Ар-хиерейского собора для избрания патриарха. Сталин не возражал, только уточнил, какой титул будет носить патриарх, как быстро может быть созван Архиерейский собор и нужна ли какая помощь со стороны государства. Отве-чая, Сергий отметил, что все эти вопросы уже были предметом предваритель-ного обсуждения между митрополитами. Думается, что эти слова Сергия сви-детельствуют, что встреча не была спонтанным шагом, а имела глубокую предварительную проработку. После обсуждения присутствующие сошлись на том, что Собор будет собран 8 сентября.

Вторым вопросом со стороны иерархов стала проблема открытия ду-ховных учебных заведений. Они говорили о желании открыть богословские курсы при некоторых епархиях. Сталин не возражал и даже, более того, пред-лагал подумать об открытии академии и семинарий. Но иерархи настояли, что начинать возрождение духовного образования следует с курсов.

Оживленно обсуждался и вопрос об открытии новых православных церквей. Иерархи указывали на то, что имеющееся незначительное число храмов было распределено по областям СССР неравномерно, что об открытии храмов просят верующие и епархиальные архиереи всех епархий, что в тече-ние многих лет церкви не открывались, тогда как потребность в них огромна, что открывать церкви надо в первую очередь там, где их нет вовсе или очень мало. К удивлению иерархов, Сталин не спорил, а только произнес фразу: «по этому вопросу никаких препятствий со стороны правительства не будет».

В ходе беседы были удовлетворены и другие просьбы Церкви: об изда-нии ежемесячного журнала, об организации свечных заводов и других произ-водств, о предоставлении духовенству права быть избранным в состав испол-нительных органов (церковные советы) религиозных обществ и наведении порядка в деле налогообложения священнослужителей, о предоставлении ре-лигиозным обществам большей свободы в распоряжении своими денежными средствами, в том числе в части увеличении отчислений религиозным цен-трам; о выделении транспорта для патриархии.

Встретила понимание и поддержку просьба митрополита Сергия о вы-делении помещения для патриарха и патриархии. Причем, он конкретно ука-зал на бывший игуменский корпус в Новодевичьем монастыре, сославшись на мнение митрополита Алексия, что опять же дает основание предполагать, что и этот вопрос уже был предметом предварительного обсуждения, и что эти помещения наверняка были осмотрены обеими сторонами, но каждая из них сделала свои выводы. Сталин, ссылаясь на неблагоустроенность игуменского корпуса и необходимость его ремонта, предложил другой вариант — а именно, отвести патриархии особняк в Чистом пер., д. 5, в котором до войны распола-гался немецкий посол Шуленбург. Упреждая вопросы, Сталин подчеркнул, что здание советское, и не являлось когда-либо собственностью посольства. При этом Патриархии передавалось и все имущество, которое находилось в особняке.

В ходе беседы всплыли и «неудобные» вопросы: о судьбе иерархов, в разные годы осужденных и находившихся в тот момент в ссылке, лагерях, тюрьмах; о снятии ограничений в прописке и выборе мест проживания для священнослужителей, отбывших определенные судом сроки заключения. Сталин обещал разобраться в каждом отдельном случае и поручил Карпову лично заняться этим.

Когда со стороны приглашенных просьбы и пожелания были исчерпа-ны, Сталин сообщил, что для связи правительства с Церковью образуется специальный государственный орган — Совет по делам Русской православной церкви (далее — Совет), а его председателем назначается Г.Г.  Карпов. Обра-щаясь к нему, Сталин произнес: «Подберите себе двух-трех помощников, ко-торые будут членами вашего Совета, образуйте аппарат. Но только помните, во-первых, что Вы не обер-прокурор, а, во-вторых, своей деятельностью больше подчеркивайте самостоятельность церкви».

Относительно этих пожеланий можно сказать, это тот случай, когда го-ворят одно, а подразумевают другое. С созданием Совета как раз и возрож-дался институт обер-прокурорства, когда ни один мало-мальски важный во-прос в жизни Церкви не мог быть решен без предварительного обсуждения в Совете и без его санкции. Хотя, заметим, что и вновь образуемый правитель-ственный орган не обладал абсолютной самостоятельностью, а целиком зави-сел от «патрона».

В самом конце беседы Молотов задал вопрос о возможной дате приема руководством Русской церкви делегации Англиканской церкви, желающей нанести визит в Москву. Сама идея этого визита возникла еще в марте 1943 г при встрече митрополита Николая (Ярушевича) с советником посольства Ве-ликобритании в СССР Баггалеем. Ее активно поддержал и проводил в жизнь посол Великобритании в СССР А. Керр. Советские власти время осуществле-ния визита делегации Англиканской церкви увязывали с внешнеполитически-ми обстоятельствами, в частности, с проведением в ноябре-декабре 1943 г. Тегеранской конференции, где должен был обсуждаться вопрос об открытии Второго фронта, и мнение Англиканской церкви о религиозной свободе в России создавало благоприятный фон переговоров. Условились, что приезд делегации Англиканской церкви может состояться в любое время после про-ведения Архиерейского собора и избрания патриарха.

Сразу после встречи церковных деятелей со Сталиным началось прак-тическое претворение в жизнь достигнутых договоренностей: состоялся Ар-хиерейский собор 8 сентября, избравший митрополита Сергия патриархом Московским и всея Руси.

Это событие воспринято было с одобрением не только в Советском Союзе миллионами верующих, но и большинством автокефальных право-славных и иных христианских церквей. Поздравительные послания по случаю избрания Сергий получил от Константинопольского, Александрийского и Ан-тиохийского патриархов.

Положительная оценка факту избрания патриарха была дана и в прессе союзников по антигитлеровской коалиции. Газета «Таймс» в передовице от 17 сентября 1943 г. писала:

«Главное значение возрождения патриархии и Синода надо ус-матривать в национальной жизни внутри России. За последние 7–8 лет советские вожди критически пересмотрели идеи, которые были приняты в качестве догмы во время революции 1917 г., подкрепив и ук-репив одни из них, изменив и отказавшись от других. Идея патриотиз-ма и преданности родине освобождена о того пренебрежения, с каким к ней относились в первые годы большевизма, теперь она глубоко по-читается. Восстановлена поруганная и осмеянная в свое время свя-тость семьи и семейных уз…Частью этого общего процесса является новое признание религии как идеи, с которой должен считаться новый политический порядок, и при котором обоюдная лояльность вполне со-вместима. Избрание патриарха…можно понимать как признание рус-скими свободы вероисповедания» .

Совет

по делам Русской православной церкви

при СНК СССР

14 сентября 1943 г. Совнарком СССР принял постановление об образо-вании Совета по делам Русской православной церкви. Новый орган становил-ся частью системы центральных государственных учреждений и отнесен был к непосредственному ведению Правительства СССР. Все центральные учреж-дения и ведомства обязывались предварительно согласовывать проводимые ими мероприятия, связанные с вопросами, относящимися к ведению Совета; и предоставлять Совету запрашиваемые им материалы и сведения. На местах, в союзных и автономных республиках, краях и областях, учреждались должно-сти Уполномоченных Совета по делам Русской православной церкви, которые непосредственно реализовывали функции Совета.

Несколько позже, 7 октября, было утверждено Положение «О Совете по делам Русской православной церкви при Совнаркоме СССР». На Совет возла-галась задача «осуществления связи между Правительством СССР и патриар-хом Московским и всея Руси по вопросам Русской православной церкви, тре-бующим разрешения Правительства СССР». В перечень полномочий Совета включалось:

«п. 3. а) предварительное рассмотрение вопросов, возбуждаемых патриархом Московским и всея Руси и требующих разрешения Прави-тельства СССР;

б) разработка проектов законодательных актов и постановле-ний по вопросам Русской православной церкви, а также инструкций и других указаний по их применению и внесение их на рассмотрение Сов-наркома СССР;

в) наблюдение за правильным и своевременным проведением в жизнь на всей территории СССР законов и постановлений Правитель-ства СССР, относящихся к Русской православной церкви;

г) представление Совнаркому СССР заключений по вопросам Русской православной церкви;

д) своевременное информирование Правительства СССР о со-стоянии Русской православной церкви в СССР, ее положении и дея-тельности на местах;

е) общий учет церквей и составление статистических сводок по данным, представляемым местными органами власти« .

Стоит заметить, что Сталин первые несколько лет после достижения «конкордата» лично рассматривал церковные проблемы, требовал предостав-ления регулярной информации о ситуации в православной и иных церквах *. Все принципиальные решения по церковной политике принимались исключи-тельно с его личной санкции.

Со стороны Прави