Одинцов М.И.

(Москва)

Вероисповедная политика советского государства в 1939–1958  гг.

Вплоть до 1938 г. осуществление государственной церковной политики в СССР было возложено на Комиссию по культовым вопросам при Прези-диуме ЦИК СССР, которую возглавлял П.А.  Красиков . С образованием Вер-ховного Совета СССР Комиссия была упразднена, и тем самым был ликвиди-рован орган, в той или иной степени осуществлявший связь между государст-вом и религиозными организациями. Оставалась только одна ведомственная структура, которая занималась проблемами религии и церкви — специальный «церковный» отдел в недрах Народного комиссариата внутренних дел (НКВД). Наркомат же в своей деятельности исходил из официальной политической оцен-ки религиозных организаций как противников социализма и советского строя, а духовенства — как явной или скрытой контрреволюционной силы.

В идеологической работе партийных и общественных организаций по-прежнему одной из приоритетных объявлялась задача строительства «безре-лигиозного общества». Емельян Ярославский — главный антирелигиозник тех лет — призывал к активным, наступательным действиям на «антирелиги-озном фронте», выступал против какой-либо самоуспокоенности в рядах Союза воинствующих безбожников (СВБ). Встречаясь в апреле 1939 г. с акти-вом СВБ Москвы, он разъяснял: «Враги социализма действуют через религи-озные организации. А в тех районах, где нет религиозных организаций, где нет ни церкви, ни мечети, ни синагоги, нередко имеется переезжающий с мес-та на место »бродячий поп«, „поп-передвижка“ или осели бывшие обитатели монастырей, орудуют развенчанные вожаки религиозных сект, бывшие цер-ковные старосты и тому подобные бывшие люди„ .

В публичных выступлениях партийно-государственных функционеров в конце 30-х годов и в печати тех лет при определении общего числа религи-озных организаций в СССР указывалась, как правило, цифра — 30 тысяч. В данном случае приводились сведения, собранные комиссией П.А.  Красикова еще в конце 1936 г. То была последняя наиболее полная попытка обобщить религиозную статистику. Но если Красиков, опираясь на полученные данные, стремился убедить власти в необходимости корректировки церковной поли-тики, то в конце 30-х — начале 40-х гг. этой статистикой вводили в заблужде-ние и внутреннюю, и зарубежную общественность.

Без сомнения, она не отражала реальной ситуации. В лучшем случае лишь треть от этого числа организаций действительно были действующими, остальные либо числились на бумаге, либо культовые здания этих организа-ций стояли закрытыми на замок по волевому решению местных властей. По-всеместное распространение мер административного давления на религиоз-ные общества признавали и сами партийные лидеры на различного рода «за-крытых заседаниях». В частности, еще в декабре 1936 г. на совещании руко-водства СВБ Ем. Ярославский отмечал: «Мы, несомненно, имеем очень боль-шие перегибы в смысле увлечения административными мероприятиями. Ко-гда мы знакомились с последними данными относительно ликвидации цер-ковных помещений, то мы приходим к единодушному мнению, что тут были допущены административные перегибы, которые объясняются тем, что не вели систематической антирелигиозной пропаганды, а шли по линии наи-меньшего сопротивления. Закрыть церковь легче всего, это наиболее корот-кий путь. Люди говорили, что незачем тут заниматься систематической анти-религиозной пропагандой, что можно закрыть оставшиеся церкви и этим дело будет исчерпано» .

Сохранившиеся учетные сведения, отражающие динамику процесса со-кращения религиозной сети в последующие годы, отрывочны и неполны. По имеющимся в нашем распоряжении данным число, к примеру, объединений Русской православной церкви составляло в 1938 г. — 8285 единиц, а в 1940 г. — 8279. Внешняя стабильность статистических данных обманчива. В 1940 г. подсчет велся уже с учетом православных обществ (почти 2,5 тыс.), действо-вавших в Прибалтике, Западной Белоруссии, Молдавии и на Западной Украи-не, однако это никак не отразилось на общей статистике. Объяснение этого парадокса заключается в том, что за эти же годы число православных общин в РСФСР было в административном порядке сокращено с 3617 единиц до 950. Не будет преувеличением сказать, что из этого числа реально действующей была примерно треть обществ: к примеру, в 25 областях не имелось ни одного действующего храма, в 20 — от одного до пяти. Не менее безрадостной была ситуация и на Украине. Были закрыты все православные церкви в Винницкой, Кировоградской, Донецкой, Николаевской, Сумской, Хмельницкой областях. По одной церкви действовало в Ворошиловградской, Полтавской, Харьков-ской областях.

Относительно многочисленной была сеть религиозных обществ на тер-риториях, вошедших в состав Советского Союза в 1939–1940 гг.: в Прибалти-ке, Молдавии, Западной Белоруссии и Западной Украине. Властью признава-лось, что здесь влияние духовенства гораздо сильнее, чем в других республи-ках Союза, и потому предписывалось проводить более осмотрительную цер-ковную политику.

Новые территории составляли проблемы и для Московской патриар-хии. Дело в том, что тамошние православные епархии в послереволюционный период, кто раньше, а кто позже, заявили о своей церковной самостоятельно-сти. Теперь, в новых политических обстоятельствах, неизбежно вносились изменения и в жизнь церковную. Патриарший местоблюститель митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) стремился упорядочить здесь церковную жизнь и взять ее под контроль. В Молдавию, на Кишинев-скую епархию направлен был епископ Алексий (Сергеев) . Временным эк-зархом в западные области Украины и Белоруссии был назначен архиепископ Николай (Ярушевич) . По одному из немногих дошедших до нас писем ми-трополита Сергия того периода мы можем представить его точку зрения на церковные проблемы на данных территориях. В частности, он писал: «Наши новые области заставляют таки беспокоиться. Новая заплата не сразу приста-ет к старой одежде. Все у них там как-то по-своему. В особенности трудно дается усвоить, что прежняя их автокефалия на церковном языке называется »раскол« со всеми следующими отсюда выводами: что все, признаваемое за ними, признается лишь »икономии« ради, а, строго говоря, по канонам, ни на что они рассчитывать права не имеют. Много еще придется с ними потерпеть, втолковывая таблицу умножения».

Однако очень скоро и на этих территориях во все более и более широ-ком масштабе стал использоваться уже имевшийся опыт «регулирования» отношений с религиозными организациями: ликвидировались религиозные партии и церковно-общественные объединения, закрывались монастыри, хра-мы и церковные типографии, национализировалась собственность религиоз-ных обществ, депортировалась часть духовенства. В качестве оправдания этих и других подобных мер использовался тезис о том, что здесь среди духовен-ства и церковного актива особенно много тех, кто борется с советской вла-стью и выступает за возвращение старых порядков .

Накануне Великой Отечественной войны казалось, что правящая Ком-мунистическая партия близка к достижению провозглашенной в области ре-лигиозных отношений цели. «Бесцерковные» и «безбожные» деревни, посел-ки, города, районы и даже целые области насчитывались десятками и сотня-ми. Согласно проводимым тогда социологическим исследованиям и опросам, количество верующих сокращалось день ото дня . Официальные средства массовой информации и антирелигиозная литература свидетельствовали о «поддержке трудящимися массами» курса церковной политики государства, как наиболее полно обеспечивающего свободу совести. Тот же Ярославский буквально в канун войны, в марте 1941 г., на встрече с работниками антирели-гиозных музеев, говоря о «результативности„ антирелигиозной работы, отме-чал, что граждане все реже и реже обращаются с ходатайствами об открытии ранее административно закрытых культовых зданий, об организации религи-озных общин. “Охотников, — резюмировал он, — обращаться с такими хода-тайствами с каждым днем становится все меньше и меньше. А там, где такие ходатайства поступают… инициаторами их являются кулаки, служители куль-та и бывший церковный актив, единоличники„ .

Но, конечно же, религиозная жизнь в стране в ее реальном виде была совсем другой, чем представлялось «антирелигиозным мечтателям». И, в ча-стности, это проявилось в те же мартовские дни 1941 года, когда в Москве прошли торжества по случаю 40-летия служения в архиерейском сане митро-полита Сергия. Тысячи православных верующих собрались в кафедральном соборе: москвичи, представители почти всех епархий, расположенных в СССР, гости из-за рубежа. Никогда, вероятно, еще доселе старые стены Ело-ховского собора не слышали такого могучего многолетствования Блаженней-шего юбиляра, которое пелось единодушно всеми молящимися. Когда же по окончании службы митрополит Сергий вышел на паперть собора, вся, черная от народа, площадь обнажила свои головы и стала забрасывать цветами сво-его глубокочтимого и горячо любимого «дедушку-владыку» .

В воскресный день, 22 июня 1941 г., в день всех святых в земле Рос-сийской просиявших, митрополит Московский Сергий, возвратившись после службы в Елоховском соборе к себе домой, узнает трагическую весть: фаши-стские войска перешли советскую границу, бомбят города и поселки, проли-лась первая кровь граждан Союза ССР. Молча удалился он в свою комнату-келью. И через некоторое время вышел оттуда с текстом обращения. «Жалкие потомки врагов православного христианства, — писал митрополит, — хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым наси-лием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными за-ветами любви к своему отечеству. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выго-дах, а о священном своем долге пред родиной и верой, и выходили победите-лями. Не посрамим же их славного имени и мы — православные, родные им и по плоти, и по вере» .

Воззвание рассылалось по епархиям, церквам и приходам, вызывая от-ветные патриотические чувства у миллионов верующих. Протоиерей А.А.  Ар-хангельский, настоятель одного из вновь открытых в августе 1941 г. храмов в Горьком, писал митрополиту Сергию: «верующие особенно горячо отнеслись к призыву о помощи на нужды фронта, на нужды и помощь раненым бойцам. Достаточно указать, что нами собрано пожертвований и передано по назначе-нию в Фонд обороны свыше двух миллионов рублей. Верующие охотно несли по примеру своих патриотов предков не только деньги, облигации, но и лом серебра, меди и другие вещи, обувь, полотенца, полотно и пр. Было заготов-лено и сдано немало валяной и кожаной обуви, шинелей, носков, перчаток, белья. Одной шерсти перевязали на носки более 4 пудов. Был организован особый сбор на подарки для бойцов в день годовщины Красной Армии, дав-ший свыше 30000 рублей Подарки были разнесены по госпиталям для ране-ных, которые сердечно приняли такую внимательную о них заботу».

И в последующем призывы Сергия к пожертвованиям на нужды оборо-ны Отечества встречали самую горячую поддержку. С аналогичными посла-ниями выступили и другие православные иерархи. Архиепископ Астрахан-ский Филипп (Ставицкий) писал: «На первом месте да будет у нас святое дело помощи Родине в самом широком масштабе, безо всяких расчетов, без скупости, щедрой рукой… Докажем делом, что мы ученики и последователи того, кто заповедовал нам не только делиться последним с ближним своим, но и жизнь свою отдать за него» .

Октябрь 1941 г. был тяжелым месяцем для страны. Фронт приблизился к Москве, в городе введены военное положение и комендантский час. На ули-цах появились первые военные укрепления, беженцы. Ходили упорные слухи о возможной сдаче столицы неприятелю. По решению Моссовета началась эвакуация правительственных учреждений, заводов и фабрик. К эвакуируе-мым в централизованном порядке были отнесены и религиозные центры: Мо-сковская патриархия, Всесоюзный Совет евангельских христиан, Митрополия обновленческой церкви. Местом их нового размещения стал Ульяновск.

В первые же месяцы Отечественной войны выявилась неправильность и пагубность сформировавшейся в 30-х годах государственной политики в отношении религии и церкви. Иллюзии об успешном и повсеместном «пре-одолении» религии и о победе «безбожного движения» рассеялись, уступив место правде жизни — в стране насчитывались миллионы верующих, которые были несправедливо ограничены в возможностях свободно и открыто удовле-творять свои религиозные потребности.

Тем не менее, несмотря на духовную несвободу, руководители практи-чески всех религиозных центров поддержали освободительную борьбу наро-дов СССР против агрессора. Чувство патриотизма оказалось сильнее обид. Обращаясь к верующим с патриотическими посланиями, они призывали их достойно выполнить свой религиозный и гражданский долг, оказать всю воз-можную материальную помощь нуждам фронта и тыла. В частности, собрав-шиеся в мае 1942 г. в Уфе представители мусульманского духовенства осуди-ли террор немецко-фашистских войск против народов Советского Союза и призвали мусульман, не жалея сил, «сражаться на поле брани за освобожде-ние великой Родины, всего человечества и мусульманского мира от ига фаши-стских злодеев». А оставшихся в тылу мужчин и женщин призвали прило-жить «все силы для изготовления всех необходимых предметов для успешно-го ведения Отечественной войны и обеспечения жизни населения» .

В посланиях обновленческого митрополита Александра (Введенско-го) , распространяемых в августе 1942 г. на Северном Кавказе, говорилось: «Братья и сестры! В этот час, когда враг грозит не только нашей свободе, но и всей жизни, своим безумием и надменностью уподобясь сатане, мы не только должны молиться, но и действовать. Православные! Все, от священства и до малейшего мирянина, все способные братья, боритесь! Боритесь, побеждайте! Врагу не уступайте, священный пример великого Александра Невского, не-бесного покровителя нашей Родины, пусть воодушевляет всех вас. С мечом в руках, с огнем веры в сердце пусть верующие исполнят свой великий воин-ский долг. Те, кто работает в тылу, пусть самоотверженно, с полным напря-жением сил исполняют свои обязанности перед Родиной» .

Старообрядческий архиепископ Иринарх в Рождественском (1942 г.) послании к верующим призывал оказывать всяческое противодействие врагу на оккупированной территории в рядах партизан, и доблестно служить в от-рядах Красной Армии .

Абсолютное большинство религиозных организаций в Советском Сою-зе заняли позицию осуждения в отношении тех служителей культа, которые осознанно перешли на сторону врага, добровольно стали орудием идеологи-ческой пропаганды, помогая насаждать «новый порядок» на оккупированной советской территории .

Таким образом, патриотическая позиция духовенства и верующих вступала в противоречие со стереотипами тех социально-политических воз-зрений, которые насаждались официальной пропагандой в общественном соз-нании накануне войны. В массах верующих зрела убежденность в том, что государство должно пойти на нормализацию отношений с религиозными ор-ганизациями. И действительно, спустя несколько месяцев после начала войны правительство сделало первые шаги в этом направлении: разрешались обще-церковные сборы средств; снимались ограничения на внекультовую деятель-ность; не чинились препятствия массовым богослужениям и церемониям; от-крывались, хотя и без юридического оформления, молитвенные здания; рас-ширялась издательская деятельность церквей; признавались де-факто религи-озные центры; разрешалось устанавливать связи с зарубежными религиозны-ми организациями и т. д.

Вряд ли можно согласиться с бытующим мнением, что «в начале окку-пации национал-социалистическое правительство Германии не имело ясно сформулированной политики в отношении религии на оккупированной терри-тории» . Перед нападением на Советский Союз фашисты уже имели богатый опыт проведения своей религиозной политики, как в Германии, так и на тер-риториях, захваченных ими в Европе. Уже с момента прихода к власти Адольф Гитлер предпринимает усилия к созданию различных структур, которым вме-нялся контроль за церковными организациями. Здесь, прежде всего, следует упомянуть гестапо — тайную государственную полицию, созданную в 1933 г. С 1936 г. это ведомство возглавил Генрих Гиммлер и основной его задачей было расследование деятельности всех враждебных нацистскому государству сил на территории империи. Подразумевалось, что таковые могут оказаться и в религиозной среде. Поэтому объектами наблюдения со стороны Гестапо стали религиозные организации и их руководители, духовенство, активные верующие-миряне. После образования в 1939 г. Главного управления импер-ской безопасности (РСХА) Гестапо вошло в его состав в качестве IV управ-ления. Возглавил и руководил им до конца Третьего рейха Генрих Мюллер. Одной из структурных единиц Управления был отдел («церковный реферат»), непосредственной функцией которого был надзор за политической деятельно-стью католической и протестантских церквей, религиозных сект, иудейских организаций и франкмасонов. Другие отделы Гестапо, ведавшие делами на оккупированной территории и контрразведкой, также входили в непосредст-венный контакт и использовали в своей работе служителей культа. Добавим, что касательство к религиозно-церковным организациям имели и такие струк-туры, как СД — служба безопасности СС, разведывательное управление СС, а также Зипо — полиция безопасности.

Усилия всех этих ведомств внутри Германии и за её пределами сосре-дотачивались по двум направлениям: во-первых, разрушение (внутреннее и внешнее) сложившихся традиционных устойчивых церковных структур, «атомизация» конфессий и церквей. Во-вторых, тотальный контроль за всеми проявлениями религиозной жизни. В соответствие с этим, ставились практи-ческие задачи: негласное наблюдение за религиозными организациями всех направлений, изучение настроений духовенства и верующих, внедрение аген-туры в церковные административно-управленческие структуры, вербовка агентуры из среды священно-и церковнослужителей, продвижение «нужных людей» на различные иерархические должности, а также в церковных и обще-ственных фондах, комитетах и т. п. Как можно судить на основании доступ-ных нам источников, практически во всех странах Европы и во всех крупных конфессиональных организациях действовала широко разветвленная агентур-ная сеть спецведомств Германии.

Еще до начала Великой Отечественной войны спецслужбы нацистской Германии вели поиск возможностей оказывать влияние и на религиозные ор-ганизации в СССР и на зарубежные русские православные приходы. До 1941 г. усилия были направлены в основном на Русскую православную цер-ковь за рубежом — религиозную организацию, возникшую в начале 20-х гг. на базе православных приходов, располагавшихся в Западной Европе, и руково-димых иерархами, покинувшими Советскую Россию в годы гражданской вой-ны или сразу после ее окончания. По своим политическим взглядам тогдаш-ний глава Архиерейского синода Русской православной церкви за рубежом митрополит Анастасий (Грибановский) и другие иерархи были среди тех представителей русской эмиграции, которых не покидала надежда на крах коммунизма, падение ненавистных им советской власти и «Совдепии». Это, естественно, учитывалось Гитлером, и потому особых препятствий деятель-ности этой церкви на территории Германии не чинилось.

С началом второй мировой войны Русская православная церковь за ру-бежом, как и в целом антисоветски настроенная часть русской эмиграции, достижение своих политических целей и осуществление надежд увязывала с ходом войны, с перенесением военных действий на территорию СССР. Уже 3 сентября 1939 г. представители русской эмиграции в Югославии, собравшись для обсуждения сложившегося положения в Европе, писали в обращении к вели-кому князю Владимиру Кирилловичу : «Опять решаются судьбы народов. На-чавшаяся жестокая война может выдвинуть вопрос о судьбе русского народа, о судьбе нашей настрадавшейся РОДИНЫ… Ход развертывающихся событий бу-дет нас держать в наивысшем напряжении, и русская эмиграция за рубежом не имеет права не пользоваться могущим представиться случаем, чтобы под-вигнуть дорогое нам русское национальное дело. Мы можем и должны рас-считывать на самих себя и на те народные силы »там«, которые сохранили в душах своих чувство любви ко всему родному и русскому» .

Нападение фашистской Германии на Советский Союз было расценено ие-рархией и духовенством церкви, политически активными мирянами как первый шаг на пути к «освобождению» России. Официальный орган Архиерейского Си-нода излагал позицию церкви вполне определенно: «По всему земному шару Рус-ская зарубежная церковь с напряженным вниманием следит за ходом войны на Востоке, молитвенно поддерживая самоотверженных бойцов против безбожни-ков и всегда готовая по мере своих сил и возможностей помогать этой борьбе» .

На таком понимании своей «патриотической миссии» эта церковь оста-валась и в последующие военные годы. Заметим, что ее надежды распростра-нить влияние на всю оккупированную немцами советскую территорию, а так-же надежды митрополита Анастасия стать главой всей Русской православной церкви не оправдались. «Виной» тому стала позиция германских властей, по-считавших политически более выгодным не допускать эмигрантское духовен-ство на советскую территорию, где у него не было серьезной социальной под-держки. Они понадеялись на то, что православное духовенство и верующие «тихоновской» ориентации якобы обладают достаточным запасом ненависти к коммунизму и советской власти, и потому окажут содействие немецкой ар-мии в выполнении ее «исторической миссии„ — разгроме и уничтожении Рус-ского государства, русского народа.

При разработке плана вторжения в СССР немецкое командование про-считывало возможности использования «религиозной карты». Анализируя обстановку на оккупированных в первые месяцы войны советских территори-ях, Главное управление имперской безопасности фиксировало тот факт, что «среди части населения бывшего Советского Союза, освобожденной от боль-шевистского ига, замечается сильное стремление к возврату под власть церк-ви или церквей, что особенно относится к старшему поколению, в то время, как более молодое поколение смотрит на это безразлично». В связи с этим предлагалось допустить на захваченные территории «новый класс проповед-ников», обученных и способных «толковать народу религию„, свободную от национальной истории, традиций и культуры .

Сам Адольф Гитлер вплотную занимался религиозными проблемами и считал их одними из важнейших в деле «управления покоренными народа-ми». В апреле 1942 г. в кругу приближенных он изложил свое видение рели-гиозной политики: насильственное дробление церквей, принудительное изме-нение вероисповедного статус-кво на оккупированных территориях, запреще-ние устройства каких-либо централизованных конфессиональных органов и центров, формирование «марионеточных» религиозных органов управления, использование религии и духовенства в политических целях и т. д. «Нашим интересам, — говорил он, — соответствовало бы такое положение, при котором каждая деревня имела бы собственную секту, где развивались бы свои особые представления о Боге. Даже если в этом случае в отдельных деревнях возник-нут шаманские культы, подобно негритянским или американо-индейским, то мы могли бы это не только приветствовать, ибо это лишь увеличило бы коли-чество факторов, дробящих русское пространство на мелкие единицы» .

О намерении и фактах использования оккупантами духовенства и ши-ре  — религии, свидетельствовали и материалы, поступавшие в ЦК ВКП(б) из действующей армии и партизанских отрядов. Они же дают представление о сложных, подчас трагических ситуациях, возникавших на оккупированных территориях в связи с религиозной политикой немцев и отношением к ней духовенства и верующих .

Немецкие оккупационные власти поддерживали тех православных ие-рархов в Прибалтике, на Украине и в Белоруссии, которые выступили против Московской патриархии, объявляли о своем намерении образовать некие ав-токефальные церковные организации.

Вообще немецкие власти в оккупационной зоне в своих идеологиче-ских целях стремились максимально использовать религиозную проблемати-ку. Пресса, наводненная материалами (в том числе и многочисленными фаль-шивками) о «терроре», развязанном большевиками в отношении религии и верующих, в то же время всячески подчеркивала, что новая власть несет религиозную свободу. Любопытно, что, не желая давать оснований для кри-тики религиозной политики на территории собственно Германии, Гитлер еще в июле 1941 г. секретным приказом запретил на время войны с СССР прове-дение каких-либо мероприятий против церкви, и даже простого опроса епи-скопов, без санкционирования свыше. Оккупанты настойчиво «рекомендова-ли» священнослужителям в проповедях и во время церковных церемоний вы-ражать верноподданнические чувства к Гитлеру и третьему рейху, а также проводить специальные молебны за победу германской армии и «спасение родины» от большевиков. Поощрялось и распространение всякого рода рели-гиозно-назидательной литературы. Для примера приведем текст листовки-молитвы, имевшей хождение в Германии и на временно оккупированной со-ветской территории:

Адольф Гитлер, ты наш вождь,

Имя твое наводит трепет на врагов,

Да приидет третья империя твоя

И да осуществится воля твоя на земле.

Каждодневно изреки слово твое,

И с помощью помощников твоих

Издавай твои мудрые приказы,

Которым мы смиренно будем подчиняться,

А если понадобится, умрем во имя твое .

Оккупационный режим допускал деятельность лишь лояльных герман-ской администрации религиозных общин. Так, в первую годовщину начала вторжения немецко-фашистских войск в Советский Союз, имперский комис-сар Украины А. Розенберг в директиве руководителям СС и полиции писал: «На Украине, точно так же, как и в Германии, каждый может верить по-своему. Нами допускается любая религия и любое церковное направление, если оно лояльно к германской администрации и обнаруживает готовность содействовать созданию положительного настроения среди населения и не делать ничего, что способствовало бы отрицательным тенденциям. Разногла-сия церковных направлений между собой, а именно в религиозных вопросах, нас не интересуют. Мы желаем только, чтобы полемика по этим вопросам не распространялась среди мирских масс, потому что она способна нарушить гармонию, необходимую для общего строительства» .

Жестоко преследовались малейшие попытки духовенства привнести в жизнь общины элементы критического отношения к политической действи-тельности на оккупированных территориях. Достаточно широко была распро-странена практика насаждения в православные приходы священников ино-странцев, выходцев из стран Европы. В этих случаях духовенство особенно рьяно занималось политической обработкой паствы. В одном из сообщений НКВД СССР, относящемся к осени 1942 г., мы читаем: «В бывшем кинотеат-ре »Безбожник« (г. Ворошиловград) немцы открыли церковь. В этой церкви служит итальянский священник, хорошо владеющий русским языком. Во время одного богослужения он выступил перед верующими со следующей проповедью: »Вы, христиане, теперь уже свободны от большевизма, поэтому вы все должны, как един,- помогать немецкой армии, фронту для скорейшего и полного разгрома большевизма. Второй фронт угрожает Берлину. Эта угро-за не только Берлину, но и всем нам, верующим христианам. Так давайте же всемерно помогать строить новую жизнь, чтобы окончательно уничтожить большевизм« .

Примерно спустя год после начала Отечественной войны, когда стала очевидной политическая значимость религиозного вопроса, в СССР склады-вается устойчивая система сбора информации о религиозной ситуации на ок-купированной территории. Она поступала из партизанских отрядов и дейст-вующей армии, от местных партийных и советских органов, подразделений НКВД. К примеру, Командование Карельского фронта в мае 1942 г. доклады-вало: «При Военном управлении Восточной Карелии имеется отдел просве-щения, который через окружные и районные управления осуществляет кон-троль и руководство школьными и религиозными заведениями. В распоряже-нии отдела просвещения имеется группа попов, которые должны обслуживать население. В некоторых наиболее крупных населенных пунктах открыты церкви. Попам, служащим в финских частях, предоставлена также возмож-ность обслуживать гражданское население, но это производится только по просьбе попов, состоящих в штате при Военном управлении» .

Информация концентрировалась, как правило, в центральном аппарате НКВД, а затем уже наркомат доводил ее до правительства и ЦК ВКП(б), и он же выходил с инициативами по проведению тех или иных акций в отношении религиозных организаций во внутренних районах Союза ССР, на оккупиро-ванной советской территории и даже за пределами СССР.

В начале 1943 г. общая политическая обстановка в стране и положение на фронтах, широкая патриотическая деятельность религиозных организаций, а также причины внешние: стремление сузить возможности немецкой пропа-ганды по использованию религиозных проблем, желание снять в обществен-ных кругах стран-союзниц предубеждение в отношении церковного курса советского правительства и, наконец, намерение сплотить все антифашист-ские силы, включая и религиозные организации, — предопределили шаги Ста-лина по дальнейшей нормализации государственно-церковных отношений.

Властям необходимо было определить, в отношении какой из религи-озных организаций будет сделан первый шаг. Собственно, речь могла идти только о православной церкви, но либо о ее «обновленческой ветви», либо о «тихоновской». Сталин подошел к выбору с прагматической позиции. Обнов-ленческая церковь, возглавляемая митрополитом Александром (Введенским), не пользовалась широкой поддержкой верующих. Да и за рубежом среди большинства автокефальных православных церквей обновленцы не были при-знаваемы, воспринимались как «раскольники» и «узурпаторы власти церков-ной«. В противоположность им »тихоновская« церковь имела широкую под-держку среди верующих. Зарубежные православные церкви именно ее рас-сматривали как наследницу тысячелетнего русского православия и желали восстановления с ней отношений. Принимался во внимание и тот факт, что на оккупированных территориях немцы закрывали обновленческие храмы, обви-няя его духовенство в политической поддержке советских властей. И одно-временно не препятствовали открытию »тихоновских» храмов и монастырей, полагая, что священники и рядовые верующие этой церкви, испытывая рез-кую антипатию к большевикам, положительно воспримут оккупационный режим. Таким образом, политическая и религиозная ситуация в стране и за рубежом диктовала Сталину выбор в пользу «тихоновской» церкви.

Среди тех, кого Сталин допустил к обсуждению вопроса о взаимоот-ношениях государства и церкви, были — В.М.  Молотов , Г.М.  Маленков , Л.П.  Берия , В.Н.  Меркулов . В тот же период решалось и какому органу поручить проведение новой религиозной политики. Первоначально решено было оставить это право за только что воссозданным (апрель 1943 г.) Нарко-матом государственной безопасности СССР (НКГБ). Но очень скоро стало ясно, что ему эта деятельность явно не удается (сказывались традиции 30 х гг.). К тому же среди религиозных организаций он воспринимался как «наследник» ГПУ и НКВД. Для внешнеполитического имиджа СССР тоже было лучше вывести (если не вовсе, то хотя бы внешне) религиозные органи-зации из-под контроля спецслужб.

В конце концов, было решено для связи правительства с Русской пра-вославной церковью создать специальный орган. Тогда же родилась идея встречи Сталина с иерархами Русской православной церкви. К ней начали интенсивно готовиться. Органами госбезопасности были собраны обстоятель-ные материалы о состоянии церкви, сведения о ее здравствующих иерархах, патриотической деятельности духовенства и т. д. С ними тщательно ознако-мился Сталин, которого интересовали не только социально-политические взгляды церковных лидеров, но и подробности их личных судеб, быта и жиз-ни в годы войны. Приведем краткую выдержку из биографической справки на митрополита Сергия, подготовленную в недрах спецорганов: «Как крупный церковный деятель широко известен в СССР и за границей. Владеет несколь-кими иностранными языками (японским, финским, английским, греческим, древнееврейским). Вступив на пост патриаршего местоблюстителя, мало чем отличаясь от предшественников в своих антисоветских взглядах, он, однако, резко отошел от политики демонстративной и открытой борьбы с Советской властью, провозгласив новую церковную политику на основе т.н.  лояльного отношения к Советской власти. В этом сказалась некоторая прогрессивность митрополита Сергия. Осуществляя этот принцип, он вместе с тем стремится возродить церковь в прежних ее масштабах. С начала войны сам занял пат-риотическую позицию, организовал патриотическую деятельность во всей церкви, и этой деятельностью руководит в настоящее время» .

Судя по всему, предстоящая встреча и должна была стать первым ша-гом к налаживанию постоянных взаимоотношений.

Идею возвращения в Москву из эвакуации руководителей Сергиевской и обновленческой церквей, Всесоюзного Совета евангельских христиан-баптистов активно поддерживал нарком госбезопасности В.Н.  Меркулов. В своих обращениях в ЦК ВКП(б) он, с одной стороны, отмечал, «недовольст-во» митрополита Сергия длительным пребыванием вдали от Москвы, его «опасение» быть отстраненным от руководства церковью. С другой - необхо-димость перемещения церковных центров в Москву связывал с предполагае-мым приездом в СССР делегации Англиканской церкви и необходимостью активизации патриотической работы через церковные структуры на оккупи-рованных территориях, где были открыты многие культовые здания .

В самом конце лета 1943 г. Сергий приехал в Москву, где митрополиты Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич) сообщили ему о предложении «компетентных органов» провести встречу со Сталиным. Митрополиты, со-глашаясь на встречу, намеревались просить о созыве Архиерейского собора для избрания патриарха Московского и всея Руси, об открытии новых церк-вей, монастырей, учебных заведений и возобновлении деятельности епархи-альных управлений.

Параллельно в органах власти шли поиски того, кто мог быть назначен на пост вновь создаваемого государственного органа по связям с Московской патриархией. Пока мы не имеем документальных свидетельств, как осуществ-лялся этот выбор, но в самом начале сентября 1943 г. он был сделан. Днем 4 сентября 1943 г. на своей ближней московской даче И.В.  Сталин провел ко-роткое совещание . Присутствовали Г.М.  Маленков, Л.П.  Берия и мало кому известный на тот момент — майор Госбезопасности Г.Г.  Карпов . Можно предполагать, что Сталин в присутствии Берии и Маленкова хотел устроить официальные «смотрины» кандидату на пост.

После того, как Карпов был представлен Сталину, между ними состо-ялся краткий разговор. Глава правительства хотел знать мнение собеседника о том, какой орган необходимо создать для поддержания связей между государ-ством и Русской церковью. Карпов выдвинул предложение об образовании при Верховном Совете СССР отдела по делам культов. По мнению же Стали-на, следовало создать при правительстве Союза — Совет по делам Русской православной церкви. Его задача осуществлять связь между правительством Союза и главой церкви. Совет не должен был принимать самостоятельных решений, а лишь докладывал те или иные вопросы правительству для получе-ния по ним указания.

Здесь же Сталин поинтересовался мнением присутствующих относи-тельно своего намерения принять в ближайшее время митрополитов Сергия, Алексия и Николая. Все выразили согласие, и тотчас Карпов из кабинета Ста-лина позвонил Сергию домой и сообщил о желании руководителей советского государства встретиться с иерархами церкви.

Поздним вечером того же дня митрополиты прибыли в Кремль, где и были приняты Сталиным. На встрече присутствовали В.М.  Молотов и Г.Г.  Карпов.

В начале беседы Сталин сказал о том, что ему известно о проводимой церковью патриотической деятельности, что советские люди (верующие и неверующие) в письмах, поступающих в правительство с фронта и из тыла, одобряют позицию церкви и что он сам и правительство дают деятельности церкви положительную оценку. После этого вступления Сталин предложил иерархам высказаться.

Митрополиты, прежде всего, просили разрешения на проведение Ар-хиерейского собора для избрания патриарха и на открытие православных церквей. В ходе двухчасовой беседы были удовлетворены просьбы церкви: об открытии учебных заведений, издании ежемесячного журнала, организации свечных заводов и других производств, предоставлении духовенству права быть избранным в состав исполнительных органов (церковные советы) рели-гиозных обществ и наведении порядка в деле налогообложения священно-служителей, предоставлении религиозным обществам большей свободы в распоряжении своими денежными средствами, в том числе увеличении отчис-лений религиозным центрам. Встретила понимание и поддержку просьба о выделении помещения для патриарха и патриархии. Для этих целей был отве-ден особняк (Чистый пр., 5), в котором до войны располагался немецкий по-сол Шуленбург . В ходе беседы Сталин неоднократно подчеркивал, что цер-ковь «может рассчитывать на всестороннюю поддержку правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием внутри СССР».

В конце беседы всплыли и «неудобные» вопросы: о судьбе иерархов, в разные годы осужденных и находившихся в тот момент в ссылке, лагерях, тюрьмах; о снятии ограничений в прописке и выборе мест проживания для священнослужителей, отбывших определенные судом сроки заключения. Сталин обещал разобраться в каждом отдельном случае и поручил Карпову лично заняться этим.

Когда со стороны приглашенных просьбы и пожелания были исчерпа-ны, Сталин сообщил, что для связи правительства с церковью образуется спе-циальный государственный орган — Совет по делам Русской православной церкви (далее — Совет), а его председателем назначается Г.Г.  Карпов. Обра-щаясь к последнему, Сталин произнес: «Подберите себе двух-трех помощни-ков, которые будут членами вашего Совета, образуйте аппарат. Но только помните, во-первых, что Вы не обер-прокурор, а, во-вторых, своей деятельно-стью больше подчеркивайте самостоятельность церкви».

Относительно этих пожеланий можно сказать, это тот случай, когда го-ворят одно, а подразумевают другое. С созданием Совета как раз и возрож-дался институт обер-прокурорства, когда ни один мало-мальски важный во-прос в жизни церкви не мог быть решен без предварительного обсуждения в Совете и без его санкции. Хотя, заметим, что и вновь образуемый правитель-ственный орган не обладал абсолютной самостоятельностью, а целиком зави-сел от «патрона».

Сразу после встречи церковных деятелей со Сталиным началось прак-тическое претворение в жизнь достигнутых договоренностей.

8 сентября в новом здании Московской патриархии собрался Архие-рейский собор Русской православной церкви. Съехались девятнадцать иерар-хов, некоторые из которых оказались в Москве накануне, будучи возвращены из ссылки и заключения: три митрополита, одиннадцать архиепископов и пять епископов. В повестке Собора значилось семь вопросов, касавшихся устрое-ния церковной жизни в стране, но все понимали, что главным будет вопрос об избрании патриарха.

Открыл собор патриарший местоблюститель митрополит Сергий с док-ладом о патриотической работе церкви в годы войны, в котором были и такие слова: «О том, какую позицию должна занять наша Церковь во время войны, нам не приходилось задумываться, потому что, прежде чем мы успели опре-делить как-нибудь свое положение, оно уже определилось — фашисты напали на нашу страну, ее опустошали, уводили в плен наших соотечественников, всячески их там мучили, грабили и т. д. Так что даже простое приличие не позволило бы нам занять какую-нибудь другую позицию, кроме той, какую мы заняли, то есть, безусловно, отрицательную ко всему, что носит на себе печать фашизма, печать враждебности к нашей стране» .

Архиерейский собор единогласно избрал митрополита Московского и Коломенского Сергия патриархом Московским и всея Руси. 12 сентября в Бо-гоявленском Елоховском соборе состоялась интронизация новоизбранного патриарха. Общее настроение и отношение к произошедшему выразил в сво-ем слове архиепископ Григорий: «Тяжелый крест выпал на долю митрополита Сергия; скорбен был путь, которым пришлось идти ему - второму местоблю-стителю, — и епископы не все признавали его, в народе враги церкви стара-лись возбудить против него злые слухи. Но он, - глубоко убежденный право-славный канонист, твердо отмежевался от всякой нелояльной в отношении государства работы, на которую толкали его некоторые из его собратьев-епископов. Он помнил слова Христа: »Воздадите кесарево кесарю и Божие Богу, и эти божественные слова легли в основу его деятельности как патри-аршего местоблюстителя. Он занялся исключительно устроением церкви и твердо держался строгой церковной жизни« .

Избрание патриарха Московского воспринято было с одобрением не только в Советском Союзе миллионами верующих, но и большинством авто-кефальных православных и иных христианских церквей. Поздравительные по-слания по случаю избрания Сергий получил от Константинопольского, Алек-сандрийского и Антиохийского патриархов.

14 сентября Совнарком принял постановление об образовании Совета по делам Русской православной церкви. Несколько позже, 7 октября было утверждено Положение «О Совете по делам Русской православной церкви при Совнаркоме СССР». На Совет возлагалась задача «осуществления связи между Правительством СССР и патриархом Московским и всея Руси по во-просам Русской православной церкви, требующим разрешения Правительства СССР» . В конце 1943 г. и в течение 1944 г. Совнаркомом СССР было при-нято еще более десяти постановлений, касающихся регулирования деятельно-сти религиозных объединений.

Стоит заметить, что Сталин первые несколько лет после достижения «конкордата» лично рассматривал церковные проблемы, требовал предостав-ления регулярной информации о ситуации в православной и иных церквах. Все принципиальные решения по церковной политике принимались исключи-тельно с его личной санкции. Такая ситуация вытекала из намерений исполь-зовать церковные институты для решения чисто прагматических политико-идеологических задач внутри страны и на внешнеполитической арене.

Если иметь в виду международные отношения, то в качестве примера можно указать на приезд в СССР в сентябре 1943 г. делегации Англиканской церкви. Внешнеполитический эффект был огромным. Мир признал, что в Рос-сии религия и церкви живы, и что государство отказалось от репрессивных мер в отношении них. По окончании визита архиепископ Йоркский С.Ф.  Гарбетт заявлял: «По приезде в Англию, меня будут осаждать коррес-понденты, они будут спрашивать меня »есть ли в России свобода отправления религиозного культа«, и я отвечу, что, »безусловно, да« . Столь же успеш-ным был и ответный визит делегации Русской церкви в Англию в 1945 г.

Касаясь же учета религиозного фактора во внутренней политике, нель-зя обойти вниманием проблему обновленческой церкви.

12 октября 1943 г. Карпов направил обстоятельное письмо на имя Ста-лина. В нем он обрисовывал ситуацию, сложившуюся после избрания митро-полита Сергия патриархом Московским, как внутри обновленческой церкви, так и между нею и патриаршей церковью. По мнению председателя Совета, государству следовало определиться в отношении дальнейшей судьбы обнов-ленчества. Прося от Сталина указаний, Карпов писал: «Совет по делам Рус-ской православной церкви при СНК СССР, исходя из того, что обновлен-ческое течение сыграло свою положительную роль на известном этапе и по-следние годы не имеет уже того значения и базы, и, принимая во внимание патриотические позиции сергиевской церкви, считает целесообразным не препятствовать распаду обновленческой церкви и переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую сергиевскую церковь» .

Записка Сталину понравилась. Красный карандаш его начертал: «Пра-вильно. Согласен с Вами». Такого же мнения придерживался и В.М.  Молотов. Уже 16 октября в адрес органов власти в республиках, краях и областях Со-ветского Союза ушло следующее секретное указание: «Совет по делам Рус-ской православной церкви при Совнаркоме СССР сообщает для сведения, что в тех случаях, когда обновленческое духовенство по своему желанию перехо-дит из обновленческой ориентации в патриаршую сергиевскую церковь, пре-пятствовать не следует. Также не следует препятствовать переходу групп ве-рующих или в целом приходов по желанию верующих из обновленческой в Сергиевскую церковь. Условия приема митрополитов, епископов и священ-ников обновленческой ориентации устанавливает патриарх Сергий и на месте его епископат» .

В результате обновленчество стало разваливаться буквально на глазах. Глава церкви, первоиерарх Введенский пытался затормозить распад обнов-ленчества. Первоначально он еще надеялся, что ему удастся сохранить цер-ковь, для чего даже планировал ввести институт патриаршества. Стремясь «заинтересовать» государство, убедить его в «нужности» своей церкви, он несколько раз посещал Карпова и пытался добиться от него поддержки об-новленчества. Но тот от каких-либо обещаний и советов уклонялся, ссылаясь на то, что процесс распада обновленчества есть результат выбора верующих масс и государство ему препятствовать не намерено .

Карпов постоянно информировал Молотова о переходах обновленче-ских храмов в Москве, Ленинграде, в Средней Азии, в Ставропольском и Краснодарском краях, в Тульской, Ульяновской и Свердловской областях в патриаршую церковь. Нередко «упадок» обновленчества объяснялся им при-чинами его «морального разложения». В одном из писем Молотову в августе 1944 г. Карпов сообщал: «поступают заявления от верующих и духовенства с жалобами на то, что А.А.  Введенский и его сыновья совершают службу в храме в пьяном виде, скандалят, сквернословят, дерутся и допускают хули-ганские выходки, оскорбляющие чувства верующих» . Одновременно он испрашивал от заместителя председателя Совнаркома санкций на все новые и новые «специальные мероприятия по дальнейшему переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую церковь« . Разрешения давались, и ареал распространения обновленчества сокращался день ото дня.

Александр Введенский, видя, как катастрофически быстро сокращалось число обновленческих приходов, искал выхода из создавшегося положения. Но, по мере того, как он все более убеждался в невозможности такого исхода, он выставил план воссоединения с Русской православной церковью. Но и здесь его ожидало разочарование: Сергий категорически отказался «воссо-единяться» и настаивал на полном признании обновленцами своего «греха отступничества». Самому же Введенскому предлагалась только одна возмож-ность — вернуться в церковь в сане священника, с чем примириться он не мог. Со смертью первоиерарха Александра Введенского в 1946 г. обновленчество и вовсе перестало существовать как церковная организация.

Вопросы практической деятельности Совета обсуждались на встречах Карпова с Молотовым, носивших достаточно регулярный характер. К ним Карпов тщательно готовился, составляя накануне перечень вопросов, которые он намеревался обсуждать, а по результатам встреч — итоговые записи, слу-жившие своеобразным ориентиром в практической деятельности Совета.

К концу 1943 г. был сформирован центральный аппарат Совета, а также подобраны и утверждены его уполномоченные в союзных, автономных рес-публиках, в краях и областях. Согласно Положению о Совете, его уполномо-ченные «наблюдали» за правильным и своевременным проведением в жизнь постановлений правительства и других указаний, касающихся деятельности церкви; «представляли» заключения СНК СССР по вопросам компетенции Совета; «вели» общий учет молитвенных зданий. Устанавливалась ежеквар-тальная отчетность уполномоченных. Уже их первая информация в Совет свидетельствовала о постепенном возрождении религиозной жизни на терри-тории СССР, в том числе и в ранее оккупированных районах. Уполномочен-ные сообщали о количестве заявлений верующих об открытии церквей, ходе и результатах их рассмотрения местными властями, об отношении духовенства и верующих к новому курсу государства в отношении церкви, о конфликтных ситуациях на местах, о фактах администрирования в отношении религиозных общин, о патриотической деятельности духовенства и верующих. Более под-робно права и обязанности уполномоченных Совета регламентировались в особой инструкции Совета, принятой в начале 1944 г.

Материалы уполномоченных служили для центрального аппарата Со-вета основой при составлении докладных записок и иных документов в адрес СНК СССР и других ведомств. Укажем, что в них Карпов не уходил от ост-рых проблем и писал о фактах произвола по отношению к верующим и духо-венству со стороны партийных и государственных органов, о несоблюдении на местах законодательства о религиозных организациях, о стремлении кое-где уклониться от нового курса государства в церковных вопросах. Ставились вопросы о демократизации законодательства о культах и государственно-церковных отношений, о необходимости учитывать пожелания и настроения верующих в части открытия новых церквей.

Одной из наиболее важных для Совета проблем стал вопрос об откры-тии православных церквей, как во внутренних районах страны, так и на тер-риториях, освобождаемых от оккупантов. В начале октября 1943 г. на приеме у Молотова Карпов просит определить порядок рассмотрения заявлений ве-рующих об открытии церквей. Указания Молотова свелись к следующему: «Пока не давать никаких разрешений на открытие церквей, а провести сле-дующее: имеющиеся в Совете заявления об открытии церквей переслать на места на заключение, разобраться в обстановке, узнать, где, сколько заявле-ний, о каких храмах конкретно идет речь, знать мнение патриарха и затем представить правительству письмо, в котором показать обстановку и свои предложения, где Совет считает целесообразным открыть церкви. В после-дующем по вопросу открытия церквей входить за санкцией в правительство и только после этого спускать указания в облисполкомы» .

Спустя месяц, в течение которого был проведен первоначальный учет культовых зданий, Карпов обратился к Молотову со специальной запиской, посвященной открытию церквей. В ней он сообщил, что возрастает поток об-ращений верующих, что местные власти, хотя и могут в соответствии с дейст-вующим законодательством самостоятельно решить этот вопрос, но, пере-страховываясь, пересылают заявления в вышестоящие инстанции. Отсюда неоправданная волокита при рассмотрении заявлений об открытии церквей. Совет разработал и внес в конце ноября 1943 г. на рассмотрение Совнаркома проект постановления «О порядке открытия церквей». После его принятия инициатива в этом вопросе переходила в Совет, который представлял в Сов-нарком списки церквей, намеченных к открытию.

По мере освобождения советской территории от оккупантов остроту приобретал вопрос о культовых зданиях, открытых там в годы оккупации. Совет предложил, а Совнарком поддержал позицию в отношении этих зданий, которая заключалась в следующем:

«1. Воздерживаться от закрытия приходских церквей, действующих в церковных зданиях, и молитвенных домов, функционирующих в арендован-ных верующими помещениями, хотя бы они и были открыты в период вре-менной оккупации.

2. Разрешить изымать из пользования церковных общин государственные и общественные здания (школы, театры, клубы и т. п.), ранее занятые ими под церковные нужды, но при этом в обязательном порядке предоставлять верующим в течение месяца другие здания или помещения под культовые цели.

3. В тех областях, где верующие настойчиво ставят вопрос об открытии церквей, необходимо идти на расширение сети действующих церквей до 2–3 на район; разрешить открытие церквей и в тех областях и краях, где число действующих церквей значительно, и в тех, где их нет вообще.

4. Разрешать слом недействующих церквей в исключительных случаях.

5. Не препятствовать приходским общинам в ремонте зданий. Однако строительство новых зданий не разрешать« .

Проблемы осложнялись тем, что на освобождаемой территории многие культовые здания были перестроены, потеряли церковный вид, а то и просто — разрушены. К уничтоженным в 30-х годах культовым зданиям добавились сотни и сотни новых потерь. По данным (далеко неполным) Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний не-мецко-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории бы-ли сожжены или полностью уничтожены, разграблены или осквернены 1670 церквей, 237 костелов, 69 часовен, 59 синагог и 258 других зданий рели-гиозных организаций. Среди них бесценные памятники истории, культуры и архитектуры, относящиеся к XI-XVII вв., в Новгороде, Чернигове, Смоленске, Полоцке, Киеве, Пскове. Только в Московской области уничтожены 50 церквей, а в Литве — 40 костелов. В груды развалин превращены церкви и монастыри Петер-гофа и Пушкина в Ленинградской области, древние монастыри в Новгородской области, Ново-Иерусалимский монастырь в Истре, Киево-Печерская лавра в Киеве. (Заметим, что эти и многие другие памятники были впоследствии вос-становлены «безбожным» государством). При отступлении оккупанты выво-зили из молитвенных зданий тысячами предметы культовой утвари, иконы, картины, книги, изделия из драгоценных металлов и пр. За&nbs